Софья Александровна Румбешт – ординатор кафедры эпидемиологии и доказательной медицины ИОЗ им. Ф.Ф Эрисмана
119435, Москва, ул. Б. Пироговская, д.2, стр.2
+7 (968) 455-61-50
Sofya A. Rumbesht – resident of the Department of Epidemiology andEvidence-Based Medicine, Institute of Public Health
2/2, Bolshaya Pirogovskaya str., Moscow, 119435
+7 (968) 455-61-50
Алла Яковлевна Миндлина – д. м. н., профессор кафедры эпидемиологии и доказательной медицины Института общественного здоровья
Москва. +7 (916) 935-38-51
Alla Ya. Mindlina – Dr. Sci. (Med.), Professor of the Department of Epidemiology and Evidence-Based Medicine, Institute of Public Health
Moscow
+7 (916) 935-38-51
Актуальность. Несмотря на то, что эпидемический паротит на протяжении многих лет является вакциноуправляемой инфекцией, он продолжает оставаться актуальной проблемой здравоохранения. Эпидемиологический надзор и вакцинопрофилактика в отношении эпидемического паротита осуществляется комплексно, вместе с корью и краснухой. При этом эпидемическому паротиту уделяется намного меньше внимания, чем кори и краснухе.
Цель: оценить эпидемическую ситуацию по эпидемическому паротиту в мире и в Российской Федерации, охват вакцинацией, ревакцинацией и своевременность их проведения в России. Сравнить проявления заболеваемости эпидемическим паротитом, корью и краснухой.
Материалы и методы. Проведен ретроспективный эпидемиологический анализ заболеваемости эпидемическим паротитом в мире за 2012–2024 гг., в сравнении с проявлениями заболеваемости корью и краснухой, а также в Российской Федерации за 2007–2024 гг., с учетом распределения заболеваемости эпидемическим паротитом и структуры заболевших по возрастным группам населения. Проанализированы охват профилактическими прививками против эпидемического паротита за 2012–2024 гг. и своевременность проведения вакцинации за период 2021–2024 гг. в РФ. Выборка осуществлялась из базы данных Всемирной организации здравоохранения и из форм федерального статистического наблюдения (№ 2, № 6). Достоверность различий оценивалась методом доверительных интервалов.
Результаты. Анализ показал, что проявления заболеваемости эпидемическим паротитом в мире и в РФ имели отличия от проявлений заболеваемости корью и краснухой. В частности, подъемы заболеваемости не всегда совпадали, имела особенности цикличность, и существовали различия в наиболее эпидемиологически значимых возрастных группах. Заболеваемость эпидемическим паротитом в России, хотя и на низких цифрах, имеет тенденцию к росту (среднегодовой темп прироста – 7,8 %). Наиболее высокий уровень заболеваемости наблюдался в группе детей 3–6 лет (3,19 ± 0,22 на 100 тыс. соответствующей группы населения), при этом самый низкий показатель заболеваемости – в группе детей до 1 года (0,5 ± 0,17 на 100 тыс. соответствующей группы населения). Следует отметить, что в группе детей до 1 года уровень заболеваемости корью – самый высокий. Вместе с тем заболеваемость эпидемическим паротитом среди детей до 1 года растет в наибольшем темпе (темп прироста – 4,6 %). Наибольший вклад в структуру заболевших вносили группы детей 7–14 лет и 3–6 лет, удельный вес от общего числа заболевших составил 20,3 % и 19,9 % соответственно. Охват профилактическими прививками в РФ снизился на фоне пандемии COVID-19 и к 2024 г. ещё не достиг допандемийных значений, при этом следует отметить, что охват достигался только к 24 месяцам. Охваты ревакцинацией в 2023 г. и 2024 г. составили 71,27 % и 92,3 % соответственно.
Заключение. Наличие тенденции к росту заболеваемости эпидемическим паротитом, высокие уровни заболеваемости детей 3–6 и 7–14 лет, а также наибольший вклад этих возрастных групп в структуру заболевших свидетельствуют об ухудшении эпидемической ситуации по этой инфекции. В определенной степени причинами ухудшения эпидемической ситуации являются несвоевременное проведение вакцинации и недостаточный охват вакцинацией. Вместе с тем отличия в проявлениях заболеваемости эпидемическим паротитом от проявлений заболеваемости корью и краснухой требуют рассмотрения вопроса об изменении подходов к осуществлению эпидемиологического надзора и профилактики эпидемического паротита.
Relevance. Despite the fact that mumps has been a vaccine-preventable infection for many years, it continues to be an urgent public health problem. Epidemiological surveillance and vaccine prophylaxis for mumps are carried out comprehensively together with measles and rubella. At the same time, mumps is given much less attention than measles and rubella.
Aim: to assess the epidemic situation of mumps in the world and in the Russian Federation, the coverage of vaccination, revaccination and the timeliness of their implementation in Russia. To compare the incidence of mumps, measles and rubella.
Materials and methods. A retrospective epidemiological analysis of the incidence of mumps in the world for the period 2012–2024 was carried out in comparison with the incidence of measles and rubella, as well as in the Russian Federation for the period 2007–2024, taking into account the distribution of the incidence of mumps and the structure of cases by age group. The coverage of preventive mumps vaccinations for the period 2012-2024 and the timeliness of vaccination for the period 2021–2024 in the Russian Federation are analyzed. The sample was taken from the World Health Organization database and from the federal statistical observation forms (No. 2, No. 6). The reliability of the differences was assessed using confidence intervals.
Results. The analysis showed that the incidence of mumps in the world and in the Russian Federation differs from the incidence of measles and rubella. In particular, the incidence increases do not always coincide, there are cyclical features and there are differences in the most epidemiologically significant age groups. The incidence of mumps in Russia, although at low numbers, tends to increase (the average annual growth rate is 7.8 %). The highest incidence rate is observed in the group of children aged 3–6 years (3.19 ± 0.22 per 100 thousand. of the corresponding population group), while the lowest incidence rate is in the group of children under 1 year of age (0.5 ± 0.17 per 100 thousand of the corresponding population group). It should be noted that the measles incidence rate is the highest in the group of children under 1 year of age. At the same time, the incidence of mumps among children under 1 year of age is growing at the highest rate of incidence (an increase rate of 4.6 %). The largest contribution to the structure of cases is made by groups of children aged 7–14 years and 3–6 years, the proportion of the total number of cases is 20.3 % and 19.9 %, respectively. The coverage of preventive vaccinations in the Russian Federation decreased against the background of the pandemic and by 2024 has not yet reached pre-pandemic values, while it should be noted that coverage is achieved only by 24 months. Revaccination coverage in 2023 and 2024 amounted to 71.27 % and 92.3 %, respectively.
Conclusion. The presence of an upward trend in the incidence of mumps, high levels of morbidity in children aged 3–6 and 7–14 years, as well as the greatest contribution of these age groups to the structure of cases indicate a worsening epidemic situation for this infection. To a certain extent, the reasons for the deterioration of the epidemic situation are late vaccination and insufficient vaccination coverage. At the same time, differences in the incidence of mumps from the incidence of measles and rubella require consideration of changing approaches to epidemiological surveillance and prevention of mumps.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.